?

Log in

No account? Create an account
1905

1905


Культурно-исторический проект "1905"


Previous Entry Share Flag Next Entry
Один из игроков написал текст о терроре в начале ХХ века
Бубен
rovenion wrote in 1905
"Он плохо понимал, чего именно добиваются социалисты, но верил, что все, чего они требуют, справедливо и хорошо. Он не раз слышал, что только социалисты честные люди и что уважающий себя человек в России не может не быть революционером... И, не зная ни партии, ни социализма, ни революции, не отдавая себе отчета, что такое террор, и даже не задумываясь над этим, он вдохновенно решил, что обязан служить народу. И когда он это решил, незнакомая и далекая партия стала близкой, родной и любимой. И уже не за народ, за партию и за таинственный комитет он был искренно готов отдать свою жизнь".

Борис Савинков. "То, чего не было"


"Между тем воины, которым поручен были надзор за святыми, объяты были сном, и не спал только один страж темничный. — Он, слыша, что мученики молятся Богу, размышлял: что такое означает, что прибегший к бане тотчас, как воск, растаял от тепла, а прочие и при столь большом морозе остаются живы и невредимы. Пораженный же светом, озарившим святых мучеников и желая рассмотреть, откуда исходит этот чудной свет, он взглянул вверх и увидел пресветлые венцы, числом тридцать девять, сходящие на главы святых; размышляя же о том, почему нет сорокового венца по числу преданных страданию сорока человек, уразумел он, что бежавший в баню отвержен от лика святых и потому не достает сорокового венца. Немедленно разбудил он спавших воинов, сбросил с себя одежды и нагой на глазах всех побежал в озеро, восклицая: и я христианин. Присоединившись же к сонму святых мучеников, он воззвал к Богу:

   — Господи Боже! — в Тебя я верую, в Которого и сии веруют; причти меня к числу их и сподоби пострадать с сими рабами Твоими; да буду и я, пройдя подвиг испытания, достоин Тебя»"

Житие святых сорока мучеников севастийских


При общении со многими участниками проекта «1905» я столкнулся с одним распространённым опасением. Различные люди, независимо друг от друга, ожидают, что на игре игроки на ролях террористов-революционеров своими действиями будут рушить «хрустальный мир игры»; да и вообще, их основная цель как игроков – «замес ради замеса», «взрывать царя, потому что это же типа круто»,; исторические же террористы начала XX века – это такие вот отморозки с бомбами, которые убивают всех подряд, сея хаос и разрушение. В сознании у очень многих людей при слове «террорист» встаёт образ шахида, устраивающего взрыв в метро или торговом центре.

Но русский революционный террор начала прошлого века представлял собой совсем иную картину, как по своей направленности, так и по целям и даже методам.

Эсеровский террор был уникальным по своей сути, абсолютно русским явлением. В его идеологии органично сочетались, казалось бы, несовместимые вещи: революционная идея и глубокий духовно-религиозный подтекст. Террорист-эсер в глазах многих своих современников, как из простого народа, так и из интеллигенции, являл собой в первую очередь не убийцу, а жертву.

Зачастую террорист воспринимал теракт, совершаемый им, как жертву, как принесение своей (и лишь во вторую очередь - чужой) жизни на алтарь. Террорист хочет пострадать, умереть – именно поэтому он убивает. И в этом – неразрывная связь русского террора с христианской, с православной традицией.

Так, например, лидер эсеровских боевиков Борис Савинков в своих мемуарах пишет о своей соратнице Марии Беневской: «Верующая христианка, не расстававшаяся с евангелием, она каким-то неведомым и сложным путем пришла к утверждению насилия и к необходимости личного участия в терроре. Её взгляды были ярко окрашены её религиозным сознанием, и её личная жизнь, отношение к товарищам по организации носили тот же характер христианской незлобивости и деятельной любви. Однажды в Гельсингфорсе я поставил ей обычный вопрос: - Почему вы идёте в террор? Она не сразу ответила мне. Я увидел, как её голубые глаза стали наполняться слезами. Она молча подошла к столу и открыла евангелие. - Почему я иду в террор? Вам неясно? «Иже бо аще хочет душу свою спасти, погубит ю, а иже погубит душу свою мене ради, сей спасет ю». Она помолчала ещё: - Вы понимаете, не жизнь погубит, а душу...»

Иван Каляев, убийца великого князя Сергея Александровича говорил о своей возможной казни: «Чудесный, мистический брак с идеей!». Перед покушением он истово молился, держа в одной руке бомбу, а другой осеняя себя крестным знамением. Террорист Егор Сазонов говорил, что на убийство его двигала только любовь. «Из любви и для любви, но, увы! Не всегда через любовь! У меня есть цель действовать во имя любви – вплоть до греха».

И для эсеровского боевика личность самого царского чиновника, министра, генерала зачастую всего лишь маска. Сущность Системы не в нём, и даже не в самом царе. Злой Демиург неуловим. Он - по ту сторону общества, по ту сторону добра и зла, за пределом банальной политики. Это - Система и её скрытая сущность, злой Демиург. Лишь уничтожив Демиурга, можно построить царство Божие на земле.

Поэтому террорист и убивает – чтобы потом страдать, погибнуть, быть проклятым, но после всё равно дать новую жизнь и новую надежду. Убивает, чтобы потом не было убийств.

И неспроста интеллигенция второй половины XIX - начала XX века массово поддерживала политический террор. Ведь как ни парадоксально это звучит, но он был выражением на практике тех мыслей, которые развил великий гуманист Достоевский – один из властителей дум интеллигенции. Неспроста ведь самый кроткий и любимый герой самого Достоевского – Алёша Карамазов должен был в итоге стать террористом, убить и быть казнённым. Да и сам Достоевский, консерватор по своим взглядам, писал в своих воспоминаниях о том, что однажды говорил с Сувориным (также консерватором) о том, пошёл бы он в полицию, если бы услышал случайно на улице, как террористы готовят покушение. - Нет, не пошел бы. - сказал Суворин твёрдо. - И я бы не пошел. – ответил Фёдор Михайлович.

Чего уж говорить о людях куда более либерально настроенных!

Террор эсеров, в отличии от террора нашего времени был индивидуальным, точечным, а не хаотичным и массовым. Убийства чиновника, генерала или министра просто за то, что он чиновник, генерал или министр не практиковалось. Эсеры стремились избежать жертв среди непричастных, в том числе - родственников жертвы. Были случаи, когда террорист не бросал бомбу, видя рядом с жертвой невинных людей. Эсеры почитали свои акты казнями, а не убийствами. Террор воспринимался как месть «особо отличившимся» в деле борьбы с революцией и закручивания гаек в обществе царских чиновников, «обагряющих руки в крови». Месть, осуществляемая «за великое дело любви».

И несмотря на то, что в России эсеры были наиболее практикующей террор партией, террор в западных странах эсеры бескомпромиссно осуждали. Так, например, ЦК партии выступил с заявлением, осуждающим убийство президента США Мак-Кинли анархистами. Обоснование было до крайности простым и логичным: в свободных странах, где существуют парламент и свобода печати и слова, политический террор является варварством и дикостью - ведь люди, не согласные с действиями власти, могут противостоять ей законными методами. В российских же реалиях террор - это крайняя мера политической борьбы. В обществе, в котором не существовало свободы слова и печати, парламента, легальных оппозиционных партий и организаций, в стране, в которой в век прогресса воля одного единственного, достаточно ограниченного человека, чья власть легитимизировалась лишь бреднями попов, без которых этот человек становился всего лишь мужчиной, увешанным орденами в странной шапке на голове, определяла жизнь всех остальных, люди, не согласные с существующим строем, отчаивались и приходили к выводу, что единственным способом ответить на правительственные меры является пуля или бомба. Ведь правительство не просто не желало слушать никаких слов, а отправляло за них людей гнить на каторгу.

Всё написанное выше, конечно, слабо относится к представителям анархистов и «отщепенцев» эсеров-максималистов (все помнят о жестоком взрыве дачи Столыпина на Аптекарском острове, повлёкшему за собой массу невинных жертв и не достигшем цели). Эти люди были уже по своему духу революционерами века XX – суровыми практиками, для которых цель оправдывала любые средства, а классы и их борьба заменяли живых людей. Но я пишу сейчас не о них.

Наша игра заявлена мастерами как «игра-поэма». А что есть поэзия, как не наши дела, стихами которых каждый из нас пишет свою строчку в большой русской поэме о жизни и смерти?.. Поэтому в мире игры эсеровские террористы смогут быть не бессмысленными и беспощадными убийцами, мечтающими, ради замеса и хвастовства игроков после окончания игры, взорвать всех и вся, а самыми что ни на есть Поэтами, наполняющими пространство игры как своим дискурсом, метаниями душ и рефлексией, так и своими деяниями, строчками, омытыми кровью и пахнущими порохом.


  • 1
Прекрасный текст. Только никакой эссеровской и русской исключительности нет. Глубокое религиозное благоговение и иступление произрастают, как мне кажется, в любом терроре. Или даже так - везде, где ты сознательно и долго готовишься совершить ужасное из своих убеждений и пожертвовать своей жизнью.

Я не знаю, что это за игрок, но, в принципе, готов отдать ему должность мастера по идее игры-поэмы.

Крутой текст.

> и о том. чем он отличается от террора сов

Совы - страшные террористы. :)

Красивые слова, поэтичные. На давней Ёвинской "Империи под ударом" тоже были террористы-бомбисты, метили бомбой в царя и важных чинов, но не добросили и в результате взорвали никому не мешавших мирных женщин - монашку Пелагию (Кирку) и жену губернатора (Руту). Вот с тех пор игровые революционеры-бомбисты ассоциируются у меня с нелепостью - очень это жизненно, взрывать в кого попадет и искать пуговицу под фонарем, раз уж ничего не могут сделать с министерством обороны. Их возможные внутренние переживания о собственной высокой жертвенности и прочая (см. красивые слова в статье выше) на фоне такой нелепости становятся несущественными.

Какая исключительность? Все террористы, включая нынешних, опираются на идею жертвенности и пользуются поддержкой сочувствующих слоев населения.

При чем здесь Достоевский?! Не читал автор Дневников писателя, но про "Бесов знать надо. Автор потратил множество сил и литературного времени, чтобы протестовать против насилия, в том числе терроризма. При чем здесь его предубеждения против доносительства?

точно в цель.
"Террорист хочет пострадать, умереть – именно поэтому он убивает. И в этом – неразрывная связь русского террора с христианской, с православной традицией..." ЧО?! Не, это серьезно?

Текст хороший, но мне кажется, что в общественное сознание уже зайти не успеет.

  • 1